Форум 9/11thology.ru

Мы не знаем, каковы были впечатления молодости Владимира Ульянова и Владимира Бонч-Бруевича. Религиозные переживания наверняка не были чужды этим людям. В критический момент смертельной болезни Ленина, его лицо напомнило Бонч-Бруевичу распятого Христа, и он поделился своим переживанием с революционным читателем. Известен рассказ о встрече в 1890 году молодого Ульянова с двумя сектантами из тех, кого так много было на родной Волге. Между собеседниками оказалось много общего — стремление “перекроить жизнь”, сплотить людей “в единую братскую семью” и устроить “рай на земле”. Будущий вождь реагировал с увлечением: “Эти силы необходимо объединить и направить к общей цели”. В своих ранних работах Ленин ссылался на рост сектантства, считая его “выступлением политического протеста под религиозной оболочкой” (фразеология, разработанная еще в 1860-х годах). Ленин требовал от Бонч-Бруевича “всякие сведения о преследовании сектантов” и предлагал рассылать сектантам Искру. Бонч-Бруевич докладывал в 1903: “Сектанты охотно брали и читали революционную социалистическую литературу и распространяли ее. Отзывы о литературе были в общем весьма благоприятны”. Сектанты участвовали в доставке Искры через Румынию в Россию; возможно, среди них были “многочисленные в окрестности русские скопцы”, с которыми в черноморском поместье Раковского общался в 1913 году Троцкий.

Согласно воспоминаниям Бонч-Бруевича, Ленин интересовался возможностями повторения в России религиозного восстания, типа пуританской революции Кромвеля или анабаптистской революции Мюнцера. “Вам бы следовало вникнуть в материалы о тайных группах революционного сектантства, действовавших во время событий Крестьянской войны в Германии. [...] Есть ли что-либо подобное в нашем сектантстве?” — ориентировал Ленин своего сотрудника. Особенно “много общего” Ленин находил между русскими крестьянскими восстаниями и апокалиптическим царством в Мюнстере 1525 года, о котором он читал у Энгельса. “Сверьте опыт. Сделайте это ответственно и как можно более трезво. Нам нужны реальные политические выводы, пригодные для практики нашей борьбы”, — просил будущий вождь мировой революции. Просматривая рукописи русских сектантов из коллекции Бонч-Бруевича, Ленин был способен к довольно тонким замечаниям на исторические темы: “Это то, что в Англии было в 17-м веке. Здесь, несомненно, есть влияние той литературы, вероятно, пришедшей к нам через издания Новикова”.

Бонч-Бруевич называл сектантство “вековой тайной народной жизни” и умел говорить с сектантами на их тайном языке.

Прошу усердно [...] всех братьев Новоизраильской обшины заняться [...] изложением глубины учения израильского и широты полета Вашего в исканиях пути шествия и жизни всего дома Израиля, от дней Ноя и времен Авраама, Исаака и Иакова и до наших дней, —

печатно обращался будущий Управделами Совнаркома к членам хлыстовской обшины. Николай Валентинов, имевший свой опыт политической пропаганды среди сектантов, так вспоминал Бонч-Бруевича, которого знал по женевской эмиграции 1904 года:

Бонч превосходно знал все сектантские течения России. Подобно палеонтологу, рассматривающему остатки вымерших животных [...] Бонч как бы с лупой анализировал разные формы и содержания сектантской мысли, классифицировал их по отделам, подотделам, ища за туманными схоластическими (...] выражениями политический и социальный смысл.

В версии сектантской истории, написанной Бонч-Бруевичем в 1911 году, хлыстовство наследовало главным европейским ересям, богомилам и альбигойцам, а то и прямо, без посредников, гностицизму. В 18 веке, по словам Бонч-Бруевича, “повсюду в России, — как-то сразу и неожиданно, — начинают открывать общины, в глубокой тайне организованные”. В его подходе к истории сектантских общин слышится отзвук так хорошо знакомой ему внутрипартийной борьбы:

дробление общин и их учений [...] всегда дает право сделать заключение о длительном, предшествующем процессе возникновения, сплочения, развития, известного подъема и, наконец, самокритики, результатом которой, в связи с другими обстоятельствами, иногда бывает отпадение части приверженцев общины от своей прежней организации.

Вместе с тем “сильный корень” духовного христианства, в который он зачисляет 'Старый Израиль' (то есть традиционное хлыстовство), духоборчество, 'Новый Израиль' и 'духовных молокан', по-прежнему здоров, целен и чужд внутренних расколов. Бонч-Бруевич даже организовывал встречи закавказских духоборов с новоизраильтянами, чтобы доказать “буквальное тождество” их взглядов и обосновать свою надежду, что “они, в конце концов, сольются в одну общую организацию”. Бонч-Бруевич видел тогда русскую историю так: “из недр порабощенного народа вот уже девять веков почти беспрестанно выступают [...] народные революционеры”, и они идут “широкой, демократической дорогой к идеалу полного социального равенства и человеческой свободы”. Теперь же народные революционеры выступают из недр для того, чтобы слиться с революционерами профессиональными. И правда, контакты складывались хорошо:

Сектанты нашему товарищу очень понравились. Он ими прямо очарован и говорит, что совсем иначе представлял себе русских сектантов [...] Они удивительно терпимы и находят, что революция в России неизбежна и чем скорее она произойдет, тем лучше [...] Сектанты и их движение громадный плюс русскому революционному движению.